Что такое нагели: Что такое нагели и для чего они нужны

Нагели. Типы нагелей

Типы нагелей. Нагелями называются стержни или пластинки, которые воспринимают сдвигающие силы в швах сопрягаемых элементов, работая сами в основном на изгиб. Так как древесину можно рассматривать как упругую среду, то нагель будет работать на изгиб, как стержень или пластинка, находящиеся в упругой среде. Нагели бывают цилиндрические и пластинчатые.

 

К цилиндрическим нагелям относятся: а) стальные нагели, представляющие собой отрезки из круглой стали, и болты; б) дубовые нагели, вытачиваемые из брусков квадратного сечения на круглопалочном станке на нужный диаметр; в) гвозди; г) шурупы и глухари, у которых цилиндрическая часть оканчивается винтовой нарезкой.

Стальные и деревянные цилиндрические нагели вставляются (забиваются) в просверленные в пакете отверстия. Гвозди забираются в древесину без предварительной рассверловки; однако при диаметрах гвоздей более 6 мм необходима предварительная рассверловка отверстий, так как такие толстые гвозди трудно забираются и при забивке часто гнутся.

Шурупы и глухари вставляются в предварительно рассверленные отверстия на меньший диаметр на неполную глубину и завинчиваются. В головках шурупов с формой шарового сегмента есть прорезь для завинчивания их отверткой, а глухари имеют квадратную или шестигранную головку для завинчивания их гаечным ключом. Шурупы и глухари применяются для прикрепления металлических элементов к деревянным, например в стыках растянутых элементов, перекрываемых металлическими накладками.

Пластинчатые нагели представляют собой дубовые пластинки и применяются для воспринятая сдвигающих сил в швах составных балок. Разрешается изготовлять пластинки и из других твердых лиственных пород (береза, бук, граб), но при условии обязательного сплошного антисептирования их.

Расчет цилиндрических нагелей. В сопряжениях элементов деревянных конструкций встречаются две основных схемы работы цилиндрических нагелей: симметричная и несимметричная (рис. 36). При обеих схемах сам нагель работает на изгиб, как стержень, находящийся в упругой среде, каковой является древесина сопрягаемых элементов. Древесина сопрягаемых элементов в нагельном гнезде работает на смятие.

Если бы нагель был абсолютно жестким, то в каждом деревянном элементе напряжения смятия распределялись бы по его толщине равномерно. В действительности нагель при работе сопряжения изгибается и вызывает далеко не равномерное распределение напряжений в нагельных гнездах. Наибольшие напряжения концентрируются у бортов.


Рис. 36. Симметричные и несимметричные виды работы нагелей

В работе нагельного соединения, сопрягаемые деревянные элементы разделяют на крайние и средние, толщины которых обозначают через а и с. Расчет нагельного сопряжения сводится к тому, чтобы обеспечить необходимую прочность самого нагеля на изгиб и необходимую прочность древесины на смятие как в крайнем (а), так и в среднем (с) элементах.
Расчет нагеля как стержня, находящегося в упругой среде, по теории балок на упругом основании очень трудоемок и для целей практики непригоден. Действующими ныне нормами (НиТУ-122-55) принята упрощенная методика расчета нагельных соединений.

Нагели. Назначение и особенности использования

Строительство домов из бруса имеет свои особенности и тонкости. Порой даже незначительный просчет или ошибка могут привести к ухудшению эксплуатационных качеств и снижению сроку службы сооружения. По этой причине специалисты обязательно учитывают специфику древесины и изменение ее качеств со временем под воздействием внешних факторов, таких как влажность, прочность и геометрия.

При строительстве дома из бруса под усадку необходимо защитить структурные элементы строения от деформации или смещения, которое возможно со временем. Именно для этого и используются нагели.

Что такое нагели?

Нагели (штыри, шканты) – цилиндрические или прямоугольные изделия, внешне напоминающие гвозди большого размера. Изготавливаются из древесины твердых пород или металла (арматура или трубы). Диаметр нагелей варьируется в диапазоне 25-55 мм (в зависимости от сечения бруса и предполагаемой нагрузки). Длина изделий преимущественно составляет 1,25 м (этого достаточно для прочной фиксации 2 брусьев в шахматном порядке).

Зачем нужны нагели?

Под воздействием внешних факторов механические качества и геометрические свойства древесины могут меняться. Когда она теряет влагу, возможно скручивание или смещение брусьев. Это вызовет большие проблемы для владельца дома (может ухудшиться теплоизоляция, появиться сквозняк или повредиться внутренняя отделка). Чтобы предупредить спиральное скручивание брусьев или их смещение относительно друг друга, используются нагели, которые также способствуют повышению прочности сооружения и берут на себя часть нагрузки.

Пример этого можно увидеть в мебельном производстве. Здесь также используются нагели, когда необходимо повысить прочность изделия, не прибегая к установке массивных креплений. Это особенно актуально при производстве мебели из плит ДСП/ЛДСП, толщина которых составляет 15-25 мм.

Особенности применения нагелей:

    • Канты устанавливаются строго вертикально. В противном случае механические качества (прочность и жесткость) могут нарушиться, и при увеличении нагрузки они могут деформироваться. Чтобы этого не произошло, отверстия для нагелей проделываются с помощью специального фиксатора, который позволяет отрегулировать позицию сверла и не допустить смещения.

 

    • Нагели должны скреплять 2 бруса и устанавливаться в шахматном порядке на определенных промежутках между собой. Так как прочность отдельно взятого канта невелика, их количество должно соответствовать особенностям сооружения.

 

  • Глубина и диаметр отверстий должны быть немного больше, чем нагеля. Благодаря этому можно с помощью киянки без лишних усилий установить кант в нужном месте, не рискуя повредить брус.

Если вы планируете построить дом из бруса, цена которого будет соответствовать его качеству, тогда обязательно уделите внимание нагелям. Благодаря этим изделиям вы сможете значительно увеличить срок службы сооружения и защитить себя от лишних расходов. Но лучше всего обратиться к проверенным специалистам, которые обладают хорошим опытом и помогут вам воплотить мечты в реальность.

Институт прикладной и профессиональной этики

Джейкоби Картер, Университет Уилберфорс

Я начну эту статью с признания, что пока еще не пришел к какому-либо конкретному определению аксиологии смерти. Смерть, по Томасу Нагелю, «является недвусмысленным и постоянным концом нашего существования», правильно понятая, смерть в контексте этого дискурса не есть переход от временного человеческого существования к нечеловеческому, сверхчеловеческому, эфемерному и т. д. модусу бытия; сознание никак не переживает смерть. Смерть — это не особое состояние существования, а постоянная пустота, которую невозможно осмыслить.

Оценка аксиологии смерти: формирование дискуссии Нагелем

Цель Нагеля, учитывая вышеизложенные квалификации, — выяснить, является ли смерть по своей сути добром, злом или вообще лишена какой-либо аксиологии. Насколько я понимаю, Нагель считает, что если смерть и есть зло, то зло только в той мере, в какой она является необратимым препятствием для реализации человеческих возможностей. И наоборот, если смерть является благом, то это потому, что она навсегда положит конец невзгодам. В последующей аргументации Нагель опускает эту аргументацию и продолжает утверждать, что жизнь по своей сути хороша, то есть человеческое существование воплощает в себе такие понятия, как «восприятие, желание, деятельность и мышление», которые настолько фундаментальны, что «составляют человеческая жизнь .» Нагель не стремится здесь к полному перечислению нагруженных ценностями явлений, вместо этого он пытается показать, что возможность достижения будущих возможностей по своей сути хороша, независимо от положительного или отрицательного содержания этих возможностей. Кроме того, мое понимание позиции Нагеля заключается в том, что если оставить в стороне отрицательный или положительный опыт, то, что остается, не является нейтральным по отношению к ценностям, а «подчеркнуто положительным». Причина в том, что простая способность иметь положительные или отрицательные переживания имеет первостепенное значение для содержания этих переживаний. Нагель продолжает дальнейшее обсуждение, постулируя два наблюдения: (1) ценность жизни выходит за рамки простого органического существования и (2) ценность жизни увеличивается со временем.

Нагель вовсе не пытается поместить аксиологию смерти в способ существования, к которому она относит людей. Скорее, он пытается предотвратить обсуждение состояния смерти, которое он считает не более чем спекуляцией. Насколько я его понимаю, состояние смерти — явление невообразимое, поскольку оно представляет собой бессознательную бездну, в которой неизбежно отсутствует какое-либо содержание. Следовательно, то, на что люди реагируют, выражая отвращение к смерти, — это не состояние смерти, а скорее реакция на проекцию сознательных ментальных конструкций на непостижимое состояние.

Нагель утверждает, что есть три проблемы, с которыми приходится сталкиваться при определении ценности смерти. Во-первых, нужно подумать, действительно ли лишение потенциальных благ вредно. Во-вторых, существуют проблемы с отнесением предполагаемого несчастья смерти к конкретному субъекту. Наконец, это примирение представлений о «посмертном и дородовом небытии».

При дальнейшем прояснении первой проблемы я подтверждаю утверждение Нагеля о том, что не может быть так, что индивидуум должен знать или даже переживать явление, чтобы оно было вредным. Для Нагеля решающим элементом этой дискуссии является время. Он спрашивает, являются ли самые простые блага и пороки, которыми может обладать человек в данное время, то есть исключительно из-за своего состояния в данное время? Нагель утверждает, что часто необходимо знать историческую информацию о человеке, прежде чем можно будет сделать оценку явлений, влияющих на него. Такие явления, как порча, лишение и ущерб, могут сделать ее эмпирическое состояние несущественным. Кроме того, добавление временного компонента к приписыванию ценности определенным явлениям потребовало бы фундаментальных изменений в «представлениях о человеческой ценности». Нагель утверждает, что зло, причиненное человеку, не обязательно должно быть временно или условно приписано конкретному объекту.

Поэтому мне кажется заслуживающим изучения положение, согласно которому субъектом большинства удач и несчастий является человек, идентифицируемый своей историей и своими возможностями, а не просто его категорическим состоянием в данный момент, — и что, хотя этот субъект может быть точно находится в последовательности мест и времен, то же самое не обязательно относится к благам и несчастьям, которые выпадают на его долю.

Ответ Нагеля на третью задачу; примирение ценности дородового и посмертного небытия заключается в том, что время после смерти есть лишение потенциальностей, тогда как время до рождения — нет. Обсуждение дородового небытия и его отношения к посмертному небытию кажется в лучшем случае прикрытием оснований, не имеющих никакого отношения к текущему дискурсу. По этой причине он не будет рассматриваться иначе, как для прояснения общей позиции Нагеля.

Продолжая свою аргументацию, я понимаю, что Нагель утверждает, что для того, чтобы должным образом оценить смерть, нужно учитывать степень, в которой существо может разумно ожидать испытать будущие возможности. Прекращение жизни быть хорошей или плохой будет зависеть от разумности ожидаемых хороших или плохих возможностей. Смерть, препятствующая реализации положительных потенций, — это плохо. С другой стороны, смерть, которая устраняет возможность будущих страданий и страданий, хороша.

Более того, Нагель утверждает, что жизнь человека не протекает полностью в рамках времени и пространства. Под этим я понимаю, что он имеет в виду, что явления, имеющие отношение к жизненному опыту человека, не обязательно должны открываться субъекту физически или ментально. Он также не требует, чтобы субъект имел какой-либо опыт подобных явлений, чтобы узаконить их существование. Согласно Нагелю, чей-либо жизненный опыт имеет ценность, равно как и возможность реализовать определенные условия, поэтому аксиология, предписываемая смерти, должна учитывать этот диапазон возможных миров. В дополнение к своей предыдущей позиции Нагель утверждает, что люди по своей сути не ценят идею естественных ограничений. Человеческие личности способны концептуализировать продолжающееся существование, аналогичное их прошлому опыту, если они смогут жить бесконечно. Нагель отрицает, что неизбежность делает смерть менее несчастной, для него тот факт, что что-то должно произойти, не влияет на ее аксиологию. На этом Нагель заканчивает свою статью, пренебрегая какими-либо конкретными выводами о ценности смерти.

Ответ на аргумент Нагеля

Утверждение, что аксиология жизни основана на возможности актуализировать будущие переживания, независимо от природы этих переживаний, и устранение этой возможности как зла, по-видимому, подрывает значение опыта . Ценность жизни основывается не только на грядущих возможностях; сущность таких возможностей одинаково актуальна. Ценность жизни коренным образом меняется в процессе жизни. Жизнь человека обогащается и уменьшается в зависимости от характера его переживаний. Способность преследовать интересы развития человека значительно повышает качество их существования. Занимаясь искусством, образованием, путешествиями, религией и т. д., люди могут лучше понять и оценить жизнь. И наоборот, человеческие личности могут не только не активировать положительные возможности, но также существует возможность столкнуться с явлениями, которые уменьшают существование личности.

На протяжении всей своей статьи Нагель утверждает, что если смерть и есть зло, то это потому, что она лишает людей возможности жить в соответствии с будущими возможностями. Сначала я отвечаю, оценивая концепцию будущих возможностей. Будущие возможности являются необходимым отрицанием настоящего состояния человека. Непосредственные обстоятельства человека таковы, каковы они есть, возникает бесконечное количество возможных вариантов будущего. В той мере, в какой вещь, на которую способен субъект, не делается в настоящее время, она, по крайней мере, потенциально может стать будущей попыткой. Однако такая потенциальность лишена метафизического значения. Ибо будущие возможности — которые представляют собой просто диапазон мыслимых явлений, которые можно испытать в будущем — не требуют аксиологического рассмотрения. Будущие возможности в этом отношении лишены необходимого диалектического отношения к непосредственному опыту. Под этим я подразумеваю, что возможные явления должны синтезироваться с временным опытом, чтобы стать актуальными и, следовательно, ценными. Какое значение имеет аксиология понятия, конкретно не существующего? Или, другими словами, если явление не влияет на меня прямо или косвенно, зачем беспокоиться о его ценности? Такое рассмотрение бросает вызов утверждению о том, что жизнь ценна только теми возможностями, которые она предлагает, и ничем более. Скорее, ценность жизни основывается на характере жизненного опыта людей. Таким образом, будущие возможности, поскольку им не хватает эмпирического проявления, не могут быть использованы в качестве основы для аксиологии жизни. Я утверждаю, что Нагель не смог оценить то, что я считаю необходимостью конкретности в оценке человеческого существования. Таким образом, отрицания будущих возможностей недостаточно, чтобы сделать смерть злом.

Будущие возможности — это не более чем квазиформы, находящиеся где-то между простой абстракцией и физическим проявлением. Тем не менее, непризнанным является метафизическое предположение, что эти неминуемые вероятности действительно существуют. Ибо эти предполагаемые события никоим образом не изменяют жизнь или понимание человека, которому они приписываются, и, кроме того, нет конкретного присвоения какой-либо возможности или возможностей (x) какому-либо субъекту (y) в будущем (z). (x) не имеет особой ценности или качеств, которые, как известно, влияют на (y) в (z). Единственным отношением (y) к (x) является представление о том, что в любой возможной точке (z) некоторый (x) будет эмпирически связан с некоторым (y). Тем не менее, неразумно думать, что возможные результаты имеют онтологию до эмпирической связи с некоторой метафизической сущностью.

Имея дело со второй из своих заявленных проблем, касающихся смерти, Нагель продолжает свою неспособность оценить временную приписываемость в оценке феномена, хотя и по-другому. Нагель пишет:

Когда человек умирает, мы остаемся с его трупом, и хотя с трупом может случиться то же несчастье, что и с предметом мебели, он не является подходящим объектом для жалости. Однако мужчина есть. Он потерял свою жизнь, и если бы он не умер, он продолжал бы жить ею, и чтобы иметь все хорошее, что есть в жизни, нужно довольствоваться одним только утверждением, что его жизнь закончилась и ее больше не будет. Этот факт, а не его прошлое или настоящее состояние, составляет его несчастье, если оно таково.

Не желая полностью отрицать онтологию потенциального вреда, необходимо оценить, какова природа зла, которое не влечет за собой какой-либо временной связи с его получателем. Смысл в том, чтобы доказать, что беды, которые нельзя отнести к конкретному субъекту, в определенное время, в определенном состоянии ума, не вредны. То есть, если я ничего не знаю о болезни и если эта болезнь не имеет отношения к моему физическому состоянию или состоянию ума, можно ли считать ее вредной? Ибо, конечно, быть бессознательным в болезни, но иметь такое плохое влияние на физическое состояние или состояние ума человека вредно.

Проблема с концептуализацией вреда Нагелем заключается в том, что в ней отсутствует онтология. Если вред не проявляется в жизненном опыте существа, нельзя с полным основанием сказать, что он существует. В то время как потенциальные беды действительно обладают теоретической значимостью, лишенной какой-либо конкретной применимости; то есть способность концептуализировать вредные явления вне временной, умственной и физической применимости является полезным инструментом для понимания абстрактной универсальности болезни, однако должно быть обоснование вредных событий в опыте субъекта, хотя вред не обязательно быть известным субъекту, а должно просто оказать на нее неблагоприятное воздействие.

Возвращаясь к спору об аксиологии смерти, мы сталкиваемся с аргументом, что потенциальные возможности будущего лишены метафизических достоинств и что смерть есть зло, поскольку она является «недвусмысленным и постоянным концом нашего существования», отрицанием феномена, который отсутствие онтологии не может служить оправданием для того, чтобы считать смерть злом. Нагель демонстрирует диалектическую путаницу, которая не позволяет понять, что вне эмпирического проявления в настоящем будущие возможности являются не чем иным, как необходимым отрицанием настоящей реализации. Ибо только тогда, когда потенциал основывается на непосредственной актуализации, явление входит в сферу существования.

Как было ранее установлено Нагелем, смерть — это не физическое состояние, а бессознательная пустота, лишенная метафизической концептуализации. После смерти нельзя сказать, что умершая личность существует, более того, говорить о ней так, как будто она все еще существует, иррационально. В лучшем случае это экстраполяция какого-то возможного события или событий из прошлого существования человека. Далее, любое несчастье, которое хотят приписать конкретному субъекту, уже невозможно, потому что этого субъекта не существует. Таким образом, нельзя сказать, что смерть оказывает неблагоприятное воздействие на какого-либо субъекта, потому что у умершего субъекта отсутствует необходимая онтология для качественной оценки. Люди не воскрешаются из бессознательного небытия ментальными конструкциями живых.

Заключение

Естественно, как человек, я воплощаю в себе некоторую неудобную предрасположенность к этому явлению, но возведение этого интуитивного восприятия на уровень конкретного ценностного суждения не является идеологическим обязательством, которое я пока готов взять на себя. . Я отвергаю утверждение Нагеля о том, что аксиология смерти должна определяться отрицанием будущих возможностей. Как я уже говорил, потенциальным возможностям будущего недостает необходимой онтологии, чтобы квалифицировать их отрицание как зло. Действуя в рамках параметров, установленных Нагелем — что смерть постоянна и необратима и не представляет трансформации или выхода за пределы эфемерного земного существования — и отрицая утверждение, что смерть является злом только в той мере, в какой она представляет собой способность актуализировать будущие возможности, кажется более подходящим утверждать, что смерть лишена какой-либо аксиологии. Смерть — неизбежное природное явление; это ни хорошо, ни плохо. Путаница с его аксиологией возникает из-за желания возвести естественную нелюбовь человеческих личностей к этим явлениям в аксиологическую оценку. К сожалению, отвращение к явлению смерти не является достаточным основанием для того, чтобы считать его злом.

Кто такие ангелы согласно Библии?

Home > Индекс > Ангелы и демоны > Ангелы > Библия ангелов

Ангелы — сотворенные существа. Это совершенно отдельный тип существ от людей. Люди не становятся ангелами после смерти, а ангелы не становятся людьми. Они так же отличаются от нас, как мы от животных. Ангелы — разумные существа (Матфея 8:29; 2 Коринфянам 11:3; 1 Петра 1:12), они эмоциональные существа (Луки 2:13; Иакова 2:19).; Откровение 12:17), и у каждого есть индивидуальная личность и воля (Луки 8:28-31; 2 Тимофею 2:26; Иуды 6). Ангелы — духовные существа (Евреям 1:14) и не имеют физического тела.

И добрые, и злые ангелы — сотворенные существа, и у них нет безграничного знания (Матфея 24:36). Они не могут быть везде одновременно, и они не так могущественны, как Бог. Сатана (Люцифер) все еще просто ангел — он далеко не так силен, как Бог. Однако ангелы гораздо могущественнее людей и обладают большими знаниями. Ангелы понимают Библию и мир, и они верят в пророчества Бога (Иакова 2:19).; Откровение 12:12). Даже падшие ангелы, ненавидящие Бога, не атеисты; они знают, что Бог существует. Ангелы также очень хорошо понимают человечество. Им не нужно изучать прошлое, потому что они пережили его. Ангелов ограниченное количество, и они не размножаются. Ангелы, созданные в начале времен, все еще с Богом, и демоны, которые пали в начале, все еще пали.

Учитывая их долголетие, мы можем предположить, что они обладают гораздо большими знаниями и пониманием Бога и человечества, чем мы. В случае с падшими ангелами или демонами у нас нет надежды выиграть с ними спор, если мы не используем Писание для борьбы с их ложью. Полагаясь на несовершенное и ограниченное человеческое понимание, мы каждый раз терпим неудачу.

Ангелы, как и все сотворенные существа, подчиняются воле Бога. Добрые ангелы мобилизованы Богом, чтобы прийти на помощь верующим (Евреям 1:14). Они делают и многое другое, в том числе прославляют и поклоняются Ему (Псалом 148:1-2; Исаия 6:3; Евреям 1:6; Откровение 5:8-13). Ангелы радуются Божьим делам и служат Ему (Иов 38:6-7; Псалом 102:20; Откровение 22:9). Они стоят перед Богом в Его присутствии (Иов 1:6, 2:1).